Как сделать чтобы не скользил турник


Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник



Прягин Владимир:

[]   []  [] [] [] [] []
  • Аннотация:
    Прежнее название: Скоросшиватель ... В СССР, который сохранился до наших дней, у студента-историка на руке появляется загадочная отметина. Похожий знак видит частный сыщик в другой реальности, где Союз давно превратился в воспоминание. ... Жанр: фэнтези, АИ, детектив. Обновление от 6 июля. Добавлено начало 7-й главы.
  ГЛАВА 1      Выйдя утром на лоджию, студент-историк Юра Самохин еще не знал, что через пятнадцать минут получит черную метку, поэтому настроение у него было прекрасное. Он вдохнул холодный воздух, запрокинул голову и подумал, что синоптики не обманули с прогнозом. Погода стояла ясная и сухая - антициклон сторожил округу как пес, отгоняя тучи.   Жизнь текла своим чередом. Краснели клены в лучах осеннего солнца, соседка-пенсионерка вывела на прогулку рыжего сенбернара, а в небо карабкался орбитальный челнок, стартовавший с космодрома в Плакучей Балке.   Окинув хозяйским взглядом всё это благолепие, студент вернулся на кухню. Яичница с ветчиной тихонько пришептывала на малом огне, источая манящий запах. Юра выключил газ. Тарелку доставать поленился, ел прямо со сковородки. Таращились и сверкали желтки - огромные как в мультфильмах. В стране, что раскинулась на одной шестой части суши, даже куры демонстрировали социалистическую сознательность и брак старались не гнать.   Продолжая жевать, он включил настенный телеэкран и некоторое время следил, как две фигуры в скафандрах ковыряют азотный лед на Тритоне. Потом кадр сменился, и дикторша сообщила: 'Если смотреть из космоса, южная полярная шапка радует глаз сочетанием необычных оттенков - нежно-розовых и охряных'. Тут она, пожалуй, несколько приукрасила. Объект на снимке больше напоминал заплесневелую краюху бородинского хлеба.   Сковорода отправилась в посудомоечную машину. Самохин достал большую белую чашку со стилизованным спутником ПС-1 на боку (шестьдесят лет со дня запуска исполнилось в этом месяце, и сувениры были теперь повсюду, разве что не росли на деревьях). Насыпал ложку растворимого кофе, бросил пять кусков рафинада, залил кипятком и снова взялся за телепульт.   На соседнем канале вещала региональная студия. Вдохновенно подводились итоги сбора винограда в Прикумье. Товарищ в кадре заверил, что урожай столовых сортов в этом году высок, а лозы устойчивы к филлоксере. Юра заподозрил подвох, но отвернуться вовремя не успел - филлоксеру, которая оказалась насекомым-вредителем, предъявили обществу крупным планом, со всеми ее усиками и ножками.   Юра подумал, что журналисты на советском ТВ обладают особым даром. Любой, даже самый выигрышный сюжет (взять хотя бы тот же Тритон) в их исполнении превращается в феерическую нудятину. Впрочем, возможно, в этом есть некий глубинный смысл. Зритель неизбежно приходит к выводу, что сидеть часами перед экраном - занятие абсолютно бесперспективное. Гораздо полезнее во всех смыслах - выйти на воздух и посмотреть, что тебя окружает в реальном мире.   Выключив телевизор, Юра прихватил чашку с кофе и снова шагнул на лоджию.   Дом приткнулся на самом краю поселка. За вереницей кленов виднелось поле, распаханное под яровые. Левее, за железной дорогой выпирала из земли Змей-Гора. До нее было несколько километров, и с этого расстояния она казалась бледно-лиловой. Восточный склон был зверски обглодан - раньше там добывали камень. Изувеченный Змей дремал, а жалостливое солнце оглаживало шкуру лучами.   Самохин хотел отхлебнуть из чашки, но не успел.   Краски вокруг набухли и потемнели, как в стильном видеоклипе, тени стали рельефными и густыми. Звуки исчезли - остался лишь тонкий противный писк, похожий на комариный. Голова закружилась, сбилось дыхание.   Перепугавшись, Юра поставил чашку на табуретку. Вцепился в перила.   Писк становился громче.   Левую руку дернуло, как от удара током.   И накатила боль - ошпарила, вгрызлась, продрала до костей, ввинтилась в ладонь раскаленным штопором. Будто руку сунули в чан с кипящей смолой или в жаровню с тлеющими угольями.   Шипя ругательства, он отчаянно потряс кистью. Жгло нестерпимо. На ладони проступал знак, похожий на выжженное клеймо. Окружность диаметром с юбилейный железный рубль, перечеркнутая крест-накрест. Багровый ожог дымился, воняя горелым мясом. От этой вони сознание окончательно помутилось, и Юра с облегчением покинул реальность, данную ему в ощущениях.   Придя в себя, он обнаружил, что стоит на коленях. Боль из руки ушла, оставив только слабое зудящее эхо. Клеймо тоже исчезло почти бесследно. Разве что, если очень тщательно присмотреться, можно было различить несколько тончайших рубцов, которые складывались в рисунок.   Да, окружность и крест. Почти как череп со скрещенными костями. Правда, в отличие от пиратского флага, кости - не снизу, под черепушкой, а прямо поперек морды. Но всё равно чем-то похоже на 'веселого Роджера'.   Вспомнилось: 'Осмелев, пират поспешно подошел к Сильверу и, сунув ему что-то в руку, чуть ли не бегом вернулся к своим'. В школе зачитывался когда-то. И цитата подходящая, в тему - Юре вот тоже что-то 'сунули в руку'. Надо думать, черную метку. Осталось перетереть с одноногим коком и найти закопанные дублоны...   Поймав себя на этой мысли, он осознал абсурд ситуации. В самом деле, что может быть нелепее? Пережив пугающий и непонятный припадок, он сидит на полу и мысленно ворошит обрывки из внеклассного чтения.   Юра поднялся на ноги, и это движение выдернуло его из кошмара, вернув в простой и понятный мир. Бредовые картинки с каждой секундой теряли четкость и растворялись в памяти, как рафинад в воде. Теперь он даже не поручился бы, что всё произошло наяву, а не во сне, еще до звонка будильника.   Браслет-коммуникатор на запястье показывал, что Юра пробыл на лоджии от силы пару минут. Даже кофе еще не совсем остыл. Допив его, знаток пиратских реалий снял с вешалки любимую кожанку. Пора было выходить, чтобы успеть в университет на первую пару.   - Здравствуйте, Надежда Петровна.   - Здравствуй, Юра, - соседка-собачница, с которой он столкнулся на лестнице, приветливо улыбнулась. - Опять на занятия?   - Ага. Понедельник же.   - Как там дома? Нормально? Дед возвращаться не собирается?   - Не, он разве что ближе к лету. Пояс Койпера - туда дорога месяц в один конец. Плюс еще там полгода работы. А они в сентябре только стартовали. Помните?   - Помню, помню, не совсем еще старая. Так, спросила на всякий случай. Думала, может, какие новости от него.   - Всё нормально. Привет вам передавал, - соврал Юра. Вернее, не то чтобы совсем уж соврал - просто истолковал последнюю депешу от деда несколько расширительно. Тот, завершая сеанс, сказал: 'Пока, привет всем'. А в данную категорию, по законам формальной логики, входила и Надежда Петровна.   - Спасибо! И ты ему тоже передавай!   - Обязательно! До свидания!   Выскочив из подъезда, он снова посмотрел на часы. Времени еще было достаточно - при условии, конечно, что по дороге не встретится очередная соседка. Опасливо озираясь, Юра свернул налево и зашагал к железнодорожной станции. Багряные листья ложились под ноги, как лоскуты парадных знамен. Осень капитулировала без боя.   Поселок был новый и довольно уютный. Дома, в большинстве своем, трехэтажные, каждый на десяток квартир. Типовая, но не уродливая застройка, без всяких дурацких башенок и прочих закосов под старину. Огромные окна, лоджии, тарелки антенн на крышах.   Станция же, прямо сказать, не поражала воображение. Два длинных асфальтированных перрона с чугунными свечками фонарей, а рядом - приземистая постройка столетней давности с покатой крышей и желтушными стенами. Оставалось только гадать, по каким критериям ее умудрились причислить к архитектурным памятникам и уберечь от сноса.   На перроне было немноголюдно. Те, кто ехал на работу или учебу, предпочитали воздушный транспорт, благо аэровозы курсировали бесперебойно - один, похожий на серебристую черепаху, как раз проплыл в сторону Медноярска.   Физический принцип, позволяющий железякам летать без крыльев, имел официальное, строго выверенное название, которое занимало три строчки. Дубы-гуманитарии вроде Юры понимали в этой формулировке только предлоги, поэтому называли конструкцию 'антигравом', вызывая зубовный скрежет у технарей.   Полет от поселка до города занимал две минуты. Буквально - взлетел и сел. Но именно эта скорость и раздражала Юру. Ему хотелось растянуть путешествие хотя бы на четверть часа. Поэтому каждое утро в будни он приходил к железной дороге. Рельсовые пути до сих пор использовались, в отличие от автомобильных. Когда дешевый 'антиграв' пошел в серию, бензиновый транспорт продержался еще лет десять, но потом благополучно издох.   Тихонько тренькнул сигнал входящего вызова. Браслет мягко засветился, Самохин ткнул в него пальцем.   - Алло, Юрец?   Капсула, вживленная в ухо, давала роскошный звук. Голос рождался, казалось, непосредственно в голове. Некоторых товарищей с тонкой душевной организацией это нервировало. Юра к ним, однако, не относился.   - Здорово, Серега.   - Ты на станции?   - Да. А вы - как обычно? В третьем вагоне?   - Не, в последнем сегодня. Поэтому и звоню. Лень было переходить.   - Понятно.   Самохин побрел назад по перрону, лениво глядя по сторонам. Поселок с платформы почти не просматривался - мешали заросли дикого кизила и терна в осеннем золотом камуфляже. Да и вообще, у Юры на этой станции всегда возникало чувство, что двадцать первый век остался за поворотом.   Перроны, поля, гора с израненным боком и огородами у подножья - всё здесь было, как двадцать, тридцать, пятьдесят лет назад. Даже запах опавших листьев, сжигаемых на кострах, как будто пришел из прошлого, чтобы сладко пощекотать ноздри и вызвать в груди непонятное щемящее чувство, мираж воспоминаний о чем-то, чего Юре видеть не довелось.   Но ностальгический флер развеялся, едва показалась пригородная электричка - легкая, почти бесшумная, с фиолетовыми бортами и округло-скошенной мордой. Лоснясь от гордости, она ловко вписалась в желоб между двумя платформами. Самохин, войдя в вагон, отыскал там Серегу - своего однокурсника - и Андрея с химфака. Плюхнулся с ними рядом, спросил:   - А Светку где потеряли? И эту, рыжую?   - Нету их. Опоздали.   - Обе?   - Комсомольская солидарность.   - Вопрос исчерпан. Что смотрим? - он кивнул на планшет, где на стоп-кадре застыла чья-то перекошенная небритая ряха.   - Что, что... - буркнул Сергей. - Все то же. Видал в субботу это позорище?   - Отборочный, в смысле?   - Ну. У нас это национальная традиция, что ли? С двух метров - выше ворот? Да я бы, блин, с закрытыми глазами попал!   Он попал бы, Юра не сомневался. Серега был, что называется, форвард таранного типа - здоровенный бугай, но при этом прыгучий, резкий, с хорошей координацией. В сборную факультета его записали, кажется, еще до того, как он сдал вступительные экзамены.   - Ну, что ж теперь, - сказал Юра. - Продули, куда деваться. Сам знаешь: 'Футбол - простая игра...'   - '...где двадцать два человека гоняют мяч, а в конце побеждают немцы'. Угу, кто бы спорил. Только это про западных немцев было сказано, которые ФРГ. А нас гэдээровские порвали, как тузик грелку.   - Пофиг, - хладнокровно заметил Юра. - И вообще, я больше по баскетболу.   Серега махнул на него рукой и принялся прокручивать фрагменты позорища, втолковывая Андрею что-то про офсайды и угловые. Юра не слушал - смотрел в окно. Поля наконец закончились. Проплыл переезд с заброшенной автострадой - потрескавшийся асфальт, могучий бурьян.   Поезд пересекал промзону. За окном поднимались курганы щебня, пирамиды железных труб и зиккураты бетонных блоков. Мелькали бульдозеры, бетономешалки, цистерны в мазутных пятнах, металлические ангары и кирпичные корпуса с безнадежно закопченными стеклами. Исполинский козловый кран нависал над крышами, как скелет динозавра.   В вагоне тем временем стало весело - кто-то на полную громкость врубил с планшета последний хит хулиганской группы 'Море Спокойствия'. Песня была посвящена любовным терзаньям юной лаборантки в НИИ. Солистка выводила красивым, но издевательским голосом:      То сплетни, то пересуды.   То смех, то ревешь, как дура.   Убавь уже амплитуду!   Проверь осциллограф, Нюра!      С таким репертуаром, само собой, вряд ли можно было попасть в Большой Кремлевский дворец или хотя бы в задрипанный районный ДК, но стихийному распространению записей никто не препятствовал. Времена, когда за подобное выгоняли из комсомола, давно минули. У него, комсомола, сейчас хватало других забот.      Страсть била током все лето:   надежды, сомненья, страхи.   Зашкалил твой амперметр,   вырубай его, Нюра, на...      Последнее слово заглушил эпический гитарный аккорд. В вагоне заржали - не то над несчастной Нюрой, не то над автором текста.   И вот именно в эту минуту студент Самохин заметил девушку, сидящую метрах в десяти от него. Она тоже слушала песню и улыбалась, но как-то иначе, чем остальные. Нет, не брезгливо или презрительно - скорее, несколько отрешенно. Песенка ее слегка позабавила, но и только. Едва утихли гитары, девушка снова вернулась к чтению. Причем в руках у нее был не планшет, а настоящая книга, хотя обложку Юра не разглядел.   Яркой внешностью незнакомка не обладала - обычное лицо славянского типа, серые глаза, прямые светло-русые волосы. Фигура, скорее, хрупкая, чем спортивная. Одета неброско. Узкая юбка ниже колен, высокие сапоги, короткое приталенное пальто - эдакий здоровый консерватизм, шаг в сторону от нынешней студенческой моды с ее раздражающей пестротой.   Одним словом, девушка была хороша.   Почувствовав, что кто-то на нее смотрит, она подняла глаза. Их взгляды встретились, и мир вокруг изменился.   Это было похоже на тот припадок, что Юра пережил на балконе. Краски вокруг потемнели, тени набрякли, в ушах зазвучал комариный писк. Руку обожгло болью. Он поднес к глазам ладонь и увидел, как на ней снова проступает клеймо - окружность и крест. Или череп со скрещенными костями.            - Юрец! Заснул, что ли?   Сергей пихнул его в плечо. Юра встряхнулся и огляделся. Пассажиры тянулись к выходу, вагон уже почти опустел. Девица с книжкой тоже пропала из виду. Оставалось только надеяться, что она вышла вместе со всеми, а не растворилась в воздухе.   Теперь Юра испугался по-настоящему. Если случай на лоджии еще можно было списать на некую аберрацию восприятия, отголосок ночного сна, то второй раз подряд за утро - это уже тенденция. И тут возможны только два объяснения. Либо комсомолец Самохин, грызущий гранит науки в цитадели истмата, выпал в астрал и встал на путь мистических откровений, либо, что несколько более вероятно, у него психическое расстройство с галлюцинациями.   И что теперь - идти по врачам? Выслушивать умные, щадяще-аккуратные рассуждения о подростковой травме, повлиявшей на психику? Вставать на учет (или как это у них там правильно называется)? Отводить глаза при разговорах с дедом, который, естественно, будет сразу оповещен и вернется с Транснептуна на Землю? Вот как-то совсем не хочется...   Солнечный луч коснулся лица, и сразу стало немного легче. Будто оно, солнце, шепнуло Юре - погоди, не спеши, не дергайся. Да, два случая - это уже тревожный сигнал, но еще не закономерность. Возможно, существует некое рациональное объяснение, которое позволит не впадать в мракобесие, избежав при этом цепких объятий самой передовой в мире медицины...   Здание вокзала в Медноярске представляло собой параллелепипед из тонированного стекла цвета спелой сливы. Народ, сошедший со студенческой электрички, огибал его пестрой змейкой. В стекле отражалось чистое небо с единственным куцым облаком, жмущимся к горизонту.   Дикторша забубенно вещала: 'Скорый поезд номер двадцать один, Ленинград - Кисловодск, прибывает на второй путь ко второй платформе, время стоянки - пятьдесят пять минут...' Состав вползал на станцию величественно, как сытый питон. Юра мельком прочел на борту название: 'Белые Ночи'. Еще один реликт из прежних времен - не столько средство передвижения, сколько аттракцион для отпускников, которым не жалко времени, чтобы, устроившись у панорамных окон, пересечь страну с севера на юг, от Балтики до кавказских предгорий.   С привокзальной площади, приглушенно гудя, взлетали маршрутки. Чем-то они неуловимо напоминали 'пазики' шестидесятых или семидесятых годов. Как если бы тот старый автобус сплющился, раздулся по бокам, округлился и выдвинул кабину вперед. Собственно, из-за этих кабин, торчащих, как голова из панциря, аэровозы - что грузовые, что пассажирские - и удостоились сравнения с черепашками.   Серега, Андрей и Юра обошли площадь по периметру. Миновали шашлычную, где мангал дымился прямо на улице, вызывая слюнотечение у всех прохожих. Оставили позади зардевшийся цветочный киоск, потом лоток с газетами и журналами ('Правда', вопреки расхожему анекдоту, была). С плаката в торце ближайшего дома недобро щурился Ленин в кепке, проверяя, как город готовится к великому юбилею, до которого осталась неделя.   Капсула в ухе ожила снова, принимая звонок.   - Алло.   - Юрий Дмитриевич? - спросил женский голос с обвинительной интонацией. - Вас беспокоят из ректората.   - Слушаю вас, - он слегка напрягся.   - Ждем вас к половине девятого.   - Простите, а что случилось?   - Вам всё объяснят на месте. Не опаздывайте, пожалуйста. Ваш преподаватель предупрежден, поднимайтесь сразу к нам.    - Понял.   Юра, отключив связь, подумал, что утро начинается бодро. Динамично, как принято сейчас говорить. Сначала глюки, потом привет от начальства - не каждый может похвастаться.   - Чего там? - спросил Андрей. - С кем ты так официально?   - К декану вызывают. То есть, тьфу, не к декану даже, а сразу к ректору.   - Серьезно? И по какому поводу?   - Без понятия. Мне не докладывали.   - А вам, товарищ Самохин, и не должны ничего докладывать. Ваша комсомольская совесть должна вам подсказать сей же час, чем вы провинились перед партией и народом. Да, подсказать, чтобы открыть дорогу к раскаянию. И помочь вам наложить на себя добровольную... э-э-э...   - ...епитимью, - подсказал Серега с готовностью.   - Вот именно, эту самую. Благодарю, коллега.   - Юмористы, блин. 'Крокодил' от зависти обрыдается.   Приятели свернули на улицу, ведущую к универу, и Юре почудилось, что он попал на праздничную открытку. Или в фотоальбом, призванный продемонстрировать миру, как ярко живется в Стране Советов.   Синело небо, на фасадах алели флаги, вдоль дороги застыли желтые тополя, а между ними текла людская река, и блестели на солнце разноцветные куртки - малиновые, карминные, канареечные, горчичные, пурпурные, оливковые, фисташковые, хвойно-зеленые, мандариновые, янтарные. Оттенка старинной меди, морской волны и влюбленной жабы. Октябрь, сытый и по-южному щедрый, в свой предпоследний день расплескивал краски, чтобы уйти в историю налегке.   - Ладно, Юрец, - сказал Серега, когда они поднялись на крыльцо, - расскажешь потом, чего от тебя хотели.   - Ага. Увидимся.   Лавируя между группами галдящих студентов, Юра пересек вестибюль по диагонали. Краем уха выхватывал обрывки разговоров и сплетен:   - ...да он вообще опух. Типа, за три прогула к зачету не допускает...   - ...классно, скажи? Хоть бы на демонстрации такая погода...   - ...акустика там - отстой...   - ...перигелий - два на десять в восьмой степени...   - ...планшет разбил, прикинь? Жалко, сил нет...   - ...тридцать второй съезд - это двенадцатый год, не путай...   - ...сядет на первый ряд, сиськи вывалит и смотрит на него, как овечка...   - ...нет, если через Луну - все равно дешевле...   - ...инфракрасный спектрометр, как на 'Спитцере'...   На четвертом этаже административного корпуса было пыльно, благостно и пустынно. Юра остановился перед дубовой дверью, чувствуя холодок в груди. Глянул на часы - ровно восемь-тридцать. И в ту же секунду грянул звонок на первую пару.   - Можно?   Пожилая секретарша со взглядом питбультерьера оторвалась от монитора:   - Вы Самохин?   - Да.   - Проходите.   Бархатные шторы в приемной были задернуты, отсекая заоконное многоцветье. Напротив секретарского стола висела картина - Лермонтов в бурке на фоне еще не изувеченной Змей-Горы. В углу торчал макет жилого венерианского модуля, похожий на скороварку. Других деталей Юра разглядеть не успел, поскольку уже уперся в дверь кабинета. Коротко стукнул и переступил порог.   В кабинете пахло табачным дымом. Два стола были составлены буквой 'т'. Ректор кивнул Юре, приглашая садиться, и раздавил в пепельнице окурок. Глава университета напоминал стареющего бухгалтера - неброский серый костюм, редкие волосы, очки в роговой оправе. Вполоборота к нему сидел еще один товарищ в костюме - плотный, скуластый, темноволосый.   - Вы, наверно, гадаете, Юрий Дмитриевич, зачем мы вас пригласили.   Юра счел вопрос риторическим и молча кивнул.   - Я объясню, - пообещал ректор. - Только сначала дождемся...   В дверь постучали.   - А, уже дождались. Прошу.   Юра с трудом удержался, чтобы не протереть глаза, потому что в кабинет шагнула та самая незнакомка из электрички. Остановилась у входа, обвела глазами собравшихся и робко сказала:   - Здравствуйте.   - Доброе утро. Садитесь, пожалуйста. Приступим.   Девчонка заняла стул по соседству с Юрой. Пальтишко она сняла и аккуратно пристроила на коленях. Ректор покосился на нее, потом на сигаретную пачку, но так и не закурил. Вздохнул и сказал:   - Итак, товарищ Меньшова и товарищ Самохин. Вы у нас первокурсники. Учитесь, соответственно, на филфаке и на историческом. Исправно посещаете лекции. Вступительные экзамены летом сдали уверенно. Не то чтобы с блеском, но приемную комиссию убедили. Напомните, Юрий, на какую тему у вас было сочинение?   - Мотив страданий в творчестве Некрасова, - нехотя сказал Юра.   - А, ну как же, как же. 'Ямою грудь, что на заступ старательно изо дня в день налегала весь век...' И прочее в том же духе. А у вас, если не ошибаюсь, по Островскому? Который Александр Николаевич?   - Да, - потупилась товарищ Меньшова. - Патриархальный мир в его пьесах.   - И оба вы представили грамотные, чугунно-безупречные тексты о язвах и пороках страны, стенающей под гнетом самодержавия. К которым (к текстам, я имею в виду, а не к язвам) не придерешься, даже если очень захочешь. Зато осенью, когда началась рутина, и можно было слегка расслабиться, в ваших ответах начали появляться несколько иные мотивы. Вы, Самохин, написали мини-эссе о переломной точке в послевоенном развитии...   - Преподаватель нам дал задание. Сразу, на первой лекции. У него подход такой, нестандартный. Сказал, хочет выяснить спектр интересов аудитории. Просил, чтобы сами выбрали тему и не сдерживали фантазию.   - Однако ваши сокурсники, в большинстве своем, фантазию все-таки придержали. Вы же выдали довольно... гм... своеобразный опус.   - Чисто умозрительная конструкция, - угрюмо заметил Юра, кляня себя за то сентябрьское ребячество. - Я знаю, история не имеет сослагательного наклонения. Всё решают законы общественного развития. Но некий элемент неопределенности всё равно остается...   - Поясните вашу мысль, если можно, - вмешался в разговор скуластый брюнет, до этой минуты сидевший молча.   - Ах да, - сказал ректор, - я не представил, прошу прощения. Это товарищ Фархутдинов. Из Комитета.   Судя по интонации, имелся в виду отнюдь не комитет кинематографии. И даже не комитет комсомола. 'Приплыли', - обреченно подумал Юра. Видимо, эта мысль отразилась у него на лице, потому что товарищ Фархутдинов сказал:   - Ну-ну, профессор, не стоит пугать ребят. Вам же, Юрий, дам пояснение относительно целей и подоплеки нашего разговора. На календаре, как вы могли убедиться, давно не тридцать седьмой год. И вообще не двадцатый век. Если преподаватель на лекции просит вас проявить фантазию, то это - не коварная провокация для выявления троцкистов и диссидентов, а учебный процесс. Впрочем, вы и сами наверняка это понимаете. Иначе просто отписались бы, как в сочинении по Некрасову. Вот и мой нынешний интерес достаточно специфичен, но никак не являет собой попытку уличить вас в крамоле. Я доходчиво выражаюсь?   - Вполне, - согласился Юра, чтобы не выглядеть идиотом, хотя сентенции комитетчика запутали его окончательно.   - Замечательно. Тогда вернусь к своему вопросу. Насчет элемента неопределенности, влияющего на историческое развитие.   - Ну, я там писал о появлении 'антиграва'...   Ректор, который раньше заведовал кафедрой на мехмате, при этих словах поморщился. Юра почувствовал, что краснеет, и поспешил добавить:   - Я, естественно, рассматривал не технический аспект, не научный. То есть научный, в каком-то смысле, но в несколько ином измерении...   - Не волнуйтесь, Самохин, - обронил ректор. - Формулируйте проще.   - В общем, 'антиграв' не только перевернул экономику, но встряхнул социум. Дал людям новую цель. Заставил поверить, что масштабное освоение космоса - это не абстракция, не утопия, а ближайшая перспектива. Само изобретение при этом состоялось почти случайно. Я общался с теми, кто в этом разбирается - с дедом хотя бы, он ученый и космолетчик. Читал разные мемуары. И везде так или иначе мелькает мысль, что технология была не просто прорывом. Она, по оценкам, опередила науку на сотню лет, а то и на две...   - Продолжайте, - подбодрил комитетчик.   - Вот я и задумался на тему того, как все повернулось бы, не будь у нас 'антиграва'. Пофантазировал, как меня и просили. Не претендуя на серьезный анализ.   - И какой вы сделали вывод?   - Без 'антиграва' стране пришлось бы труднее. Могли бы возникнуть... ну... определенные дисбалансы в сфере материального производства и во внешней политике...   - Ага, - сказал Фархутдинов. - Позвольте, я переведу на русский язык то, что вы пытаетесь столь обтекаемо сформулировать. Не будь того технического прорыва, СССР столкнулся бы с жесточайшим кризисом. И не факт, что сумел бы выстоять. Люди перестали бы верить в свою страну, несмотря на всесильное учение Маркса. Иначе говоря, Советский Союз спасла фантастическая случайность. Или, если угодно, чудо.   Юра пожал плечами - это, мол, ты сказал, а не я. Комитетчик удовлетворенно кивнул и повернулся к девушке:   - Вы, товарищ Меньшова, получив сходное задание от преподавателя, подошли к вопросу с другого бока...   - У меня и близко такого не было! - сказала она испуганно. - Я ничего не понимаю про 'антиграв'! И про экономику тоже! У меня там - сказочные мотивы в творчестве советских писателей...   - Верно, верно, - Фархутдинов обаятельно улыбнулся. - Это я и имел в виду. Но вот любопытный момент - ваш преподаватель отметил, что мотивы, которые вы рассматриваете, правильнее будет назвать не сказочными, а эскапистскими.   - Ну... - девчонка растерялась. - Так можно что угодно за уши притянуть! Конечно, если Маргарита на щетке удирает из Москвы в лес, то это, с технической точки зрения, escape в натуральном виде. И с психологической тоже. Но я ведь не на идеологию упирала! Я просто...   - Вы просто любите сказки.   - Да, люблю! - пискнула она с вызовом. - Что здесь плохого?   - Ничего, ровным счетом. Наоборот, это очень мило - особенно в нашу эпоху искреннего, ненадуманного материализма. Скажу вам больше. Люди, чей взгляд на мир представляется большинству нестандартным, а то и странным, весьма нас интересуют. Особенно если они молоды и способны к развитию. Мы ищем их повсеместно, в школах и вузах. Это системный подход, продуманная стратегия.   Юра поерзал на стуле. Ректор спросил:   - Вы что-то хотели сказать, Самохин?   - Нет. То есть да, хотел. Ладно, нам задают эссе, чтобы выяснить, кто способен на нестандартный взгляд. Пусть так. Но мне, простите, не верится, что только мы двое написали что-нибудь интересное. И уж тем более я не верю, что мои мысли об 'антиграве' прозвучали как откровение. И что раньше никто до этого не додумался.   - Рад, что у вас не мании величия, Юрий, - заметил Фархутдинов серьезно. - Вы правы, ваши мысли не уникальны. В прессе эту тему, правда, не принято поднимать, но в определенных кругах она обсуждается весьма интенсивно.   - Да? Я не знал, спасибо. Но если все это давно не ново, зачем нас вызвали?   - Скажем так, упомянутые эссе - лишь сопутствующая причина. Или, точнее, повод, чтобы познакомиться с вами лично. Если моя интуиция меня не подводит, то вам двоим еще многое предстоит.   - Например? - Юра переглянулся с девчонкой.   Комитетчик долго молчал, как будто не был уверен, стоит ли продолжать. Потом наконец спросил:   - Скажите, в последнее время с вами не случалось ничего необычного?   У Юры предательски зачесалась ладонь, где притаилась 'черная метка', но он, естественно, не стал вдаваться в подробности. Сказал осторожно:   - Да вроде нет. Учеба, тренировки. Все по накатанной.   - Ну и прекрасно, - кивнул товарищ из Комитета. - Но если будет, чем поделиться, звоните в любое время. Ловите номер.   Юра с соседкой прикоснулись к браслетам, разрешая прием. Раздался чуть слышный синхронный писк.   - Впрочем, - продолжил Фархутдинов, - я и сам позвоню на днях. Тогда и поговорим предметно. Обсудим возможные перспективы. Уже, так сказать, в узком кругу. Не отвлекая товарища ректора от работы.   - Угу, - промямлил Юра, не испытав прилива энтузиазма. - Но все-таки хотелось бы знать, чего от нас ожидают.   - От вас, товарищ Самохин, ожидают искреннего желания потрудиться на благо своей страны. Такая постановка вопроса не вызовет у вас внутреннего протеста?   - Н-нет. Не вызовет.   - Вот и я на это рассчитываю. Подробности, как я уже сказал, при следующей встрече. А сейчас вы наверняка хотите пообщаться между собой, обменяться первыми впечатлениями...   - А что, нельзя разве? - специалистка по эскапизму удивленно моргнула.   - Почему же нельзя? Напротив! Общайтесь, сколько душе угодно. Обсуждайте, стройте догадки. Я даже, с вашего позволения, подброшу одну идейку. Однажды Союз получил неожиданный шанс, как в сказке. Совершил чудесный рывок. Но с тех пор прошло много лет. Стране нужны новые чудеса.   Он подмигнул и придвинул к себе планшет, давая понять, что разговор окончен. Ректор потянулся за сигаретой. Студенты встали и попрощались. Уже у двери Юра оглянулся и успел рассмотреть, как на экране планшета загорается символ - багрово-красная окружность и крест.            Выбравшись в коридор, они уставились друг на друга. Солнце врывалось в окна. Косые лучи сползали по стенке вниз.   - Ладно, товарищ Меньшова, - сказал Юра. - Давай знакомиться. Как т
Источник: http://samlib.ru/p/prjagin_w/stitch.shtml


Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник

Как сделать чтобы не скользил турник

Новое на сайте: